Георгий Бянов
Независимый эксперт

Ученик видит Византию на карте, а ее там нет!

Ученик видит Византию на карте, а ее там нет!

Историки стараются быть объективными. У них не всегда выходит. Ни один из предметов не несёт в себе такого количества оценочных суждений как история.

В математике, физике, химии, естествознании нет плохих или хороших цифр, формул, элементов, пищевых цепочек. В литературе, правда, бывают плохие писатели, но в школе их не изучают.

Есть в литературе положительные и отрицательные герои, однако их конфликтам часто не хватает настоящего драйва.

В истории всегда было очень много «хороших и плохих» актеров и на них она строилась. История переполнена всевозможными позитивными и негативными антагонистичными смыслами.

Поэтому, наверное, историки постоянно клянутся в своей честности, объективности и непредвзятости, демонстрируя свой статус беспристрастного арбитра над схваткой. Трудно представить себе математика или кого-нибудь другого за этим занятием.

История как наука, как часть мировоззрения, будто мягкая, податливая глина, легко меняющая свои формы и содержание, повинуется умелой или косной руке ваятеля. Это происходит, даже если ваятель не ставит перед собой целей переформатировать историю в чьих-нибудь корыстных или бескорыстных интересах.

Но историк не похож на солдата, который готов выполнить приказ командования любой ценой. У него все происходит спонтанно, мимоходом. Историк как ребенок, попадая в избранный им для исследования мир прошлого, осваивается в нем и начинает давать явлениям и предметам этого мира свои, новые, изобретенные или открытые в ходе научного творчества имена и названия.

Историк начинает измерять, называть и классифицировать пространство, в котором очутился также, как учащиеся разных классов оказавшись в новой для них среде дают другу прозвища вместо настоящих имен.

Так, джазовый музыкант Алексей Козлов стал в конце концов «Козлом на саксе», о чем написал соответствующие мемуары. В процессе творчества историк также создает новую и часто далекую от оригинала реальность.

Он полагает, что придуманное им имя, более полно отражает суть предмета. И если эта реальность приходится по вкусу другим, она становится общепринятой, становится доминантой, овладевает умами, попадает на страницы учебников и хрестоматий.

Вот, казалось бы, Византийская империя. Во всех школьных и вузовских учебниках, на всех исторических атласах, за редким исключением, она красуется под этим именем. Учащиеся читают о походах князей, Аскольда, Дира, Олега, Игоря на Византию, постигают культуру Византийской империи, силятся запомнить даты ее зарождения и гибели, ищут Византию на исторических картах.

Но жившие в ней люди понятия не имели о «Византийской империи». Они называли себя «ромеями», а свое государство «Империей ромеев». Историкам же до этого дела нет. В ХVI в., когда империи уже 100 лет как не существовало и заступиться за нее было некому, Иероним Вольф ввел термин «Византийская империя», как говорится, в научный оборот. Термин понравился и прижился.

Нововведение было аргументированным. Какие же они «ромеи», если говорили на греческом языке. И это казалось очевидным. Все «ромеи» - остались в Риме. И вот на исторических картах нарисовалось государство - «Византийская империя».

Впрочем, сами «ромеи-византийцы» также произвольно и легкомысленно относились к окружающему их этническому пространству. Воинов киевского князя Святослава Игоревича в своих исторических сочинениях Х века, они называли как попало, то так, то этак, то скифами, то тавроскифами, когда от этих народов к тому времени в причерноморских степях давно уже и след простыл. Такова была сила традиции.

Геродот в V веке до н.э писал, что настоящее имя (самоназвание) «скифов» - «сколоты». Но эллины назвали их «скифами», и мы вслед за эллинами до сегодняшнего дня делаем то же самое.

Эллины и «ромеи-византийцы» не были оригинальны. Так поступали и продолжают поступать все. В древнеримской Британии существовал город Londinium (лат.) – London (англ.) - Лондон. Французы, итальянцы и некоторые другие представители группы романских языков называют его Londra.

Португальцы и, кажется, испанцы, трудно сказать, когда и по каким соображениям, переставили местами буквы в названии нашей страны. Во время недавних гастролей в Херсоне португальского дирижера Луиша Андраде, это прозвучало со сцены.

Непосвященные в тему этих словесных перестроек херсонцы подумали, что португальский музыкант оговорился. Но нет, он следовал общепринятым грамматическим нормам своего языка. Возможно, и в нашей языковой практике есть подобные примеры.

Историки всех времен и народов, человечество в целом, находится в непрерывном творческом процессе. «Все течет, все изменяется», все перерабатывается, все трансформируется. Государства и народы теряют старые имена - формы и обретают новые, исходя из личных вкусов, ошибок и предпочтений творцов - демиургов.

И «ромей-византиец», а вместе с ним и другие новообразованные историками сущности с немым укором глядят на этот, как им кажется, беспредел. «За что вы нас так?» - с горечью спрашивают они. Утешить их нечем, потому, как и сами они относились к другим аналогично.

Но если в тестах ЗНО предполагается ответ – «Византийская империя», то за «Империю ромеев» можно поплатится провалом экзамена. Платон мне друг, но ЗНО дороже...

Вот только, если уж так произвольно, в творческом порыве историки поступают с именами государств, что же тогда остается от содержания исторических процессов, которые в них протекали?

Ученик видит Византию на карте, а ее там нет!? Ученик может спросить у историка:

- Вы видите «Империю ромеев» на исторической карте?
- Нет, - ответит он
- А она там есть!

Георгий БЯНОВ