Георгий Бянов
Эксперт Центра Южно-украинского пограничья

Магический смысл Новогоднего древа

«Чем больше я узнаю людей, тем сильнее я люблю деревья...» Псевдошопенгауэр

«Посадить дерево....» - этой фразой начинается знаменитый жизненный императив, современная программа - минимум для каждого ответственного гражданина. Она особенно актуальна для тех, кто не в силах «построить дом» и «воспитать (а не просто произвести на свет) ребенка».

Парадоксально, но срубить дерево, например, ель или сосну в канун Нового года, это не драма, и не трагедия, как тому учат праведные экологи, а позитив, часть большого праздничного действа. Новогоднее, рождественское дерево стало неотъемлемым элементом праздника, без которого он не мыслим, не возможен, особенно, для детворы.

Некоторые юные херсонцы, так утвердились в своих представлениях о сказочной роли живых новогодних елок, что категорически не желают иметь дело с их мертворожденными, жалкими пластмассовыми подобиями, которые сегодня так широко рекламируются защитниками природы, вкупе с их успешными производителями.

Эти дети полагают, что если елка окажется пластмассовой, то таким же пластмассовым, формальным, искусственным и ненастоящим окажется, в конце концов, и новогодний праздник, и весь следующий год. Ну, какая может быть сказка возле пластмассовой елки, которая весь год в разобранном виде пылится в ящике на антресолях.

Если же лесные новогодние духи все-таки отважатся проникнуть в нее, они рискуют отравиться небезопасными испарениями суррогатной пластмассы. «Пластмассовая елка - это первый шаг к новой пластмассовой жизни в наступающем Новом году», - легкомысленно и беспечно иронизируют потакающие детям взрослые.

Несмотря на это яростное сопротивление, пластмассовая елка постепенно вытесняет живую. А все началось с тех незапамятных пор, когда Морозко, Дед Мороз и его аналоги утратили магическую сущность и стали съедобными конфетами. Когда в погоне за легкой наживой ловкие кондитеры начали активно лепить их из шоколада в широком ассортименте, оптом и в розницу продавать на Новый Год.

И это было не ритуальное поедание шоколадного новогоднего тотема или фетиша, нет произошла тотальная и бесповоротная десакрализация Деда Мороза. Новый год стал коммерческим проектом. Кондитерская аватарка доброго дедушки - дарителя подарков безжалостно и цинично съедалась теми, к кому он спешил, кого он бескорыстно и любезно одаривал.

После утверждения повсеместной практики торжественного гильотинирования шоколадных Дедов Морозов сплоченными группами детей и взрослых, тяжелые времена наступили и для живых елок, и только самые несгибаемые диссиденты продолжали верить в их сказочную силу, объединяясь в тайные Союзы Живой Ели и Деда Мороза Несъедаемого.

Что ж возможно, и, правы те, кто утверждает, что сегодня призраки и фобии грядущей пластмассовой жизни специально выдуманы теми, кто целенаправленно пытается тянуть нас просвещенных, прагматичных и одухотворенных херсонцев в темное, небезопасное прошлое, где совсем недавно, в недалеком 19 веке о природе думали мало и рубили елки налево и направо. В древности люди были более бережливы, но, именно, безжалостный к окружающей среде 19 век сыграл ключевую роль в истории новогодней елки.

Архетип праздника, его истоки уходят в глубины первобытного сознания, в первобытную культуру, в данном случае преимущественно германскую, получившую впоследствии широкое распространение на европейском континенте. Елки и сосны недавние гости в новогодних европейских традициях многих стран.

Огромная роль в деле распространении елок в Европе (кроме Германии) принадлежит авторитету высшей власти. Праздничная хвойная революция осуществлялась королями и королевами сверху. Во Франции и Англии активная елочная новогодняя жизнь началась только в 40-х гг. 19-го столетия, вследствие прямых германских культурных влияний, под неотразимым воздействием которых оказались царствующие дома.

Сын французского короля Луи Филиппа женился на лютеранке, принцессе Мекленбургской, Елене и перед королевским дворцом Тюильри установили огромную ель. Французские новогодние ели длительное время мерзли на улицах, в дома их не пускали, сам обычай приживался довольно медленно. Посещавшие в те времена Францию немецкие гости на Рождество чувствовали себя неуютно и очень грустили.

Почти тогда же, в 1841 году августейший Альберт Саксен-Кобургский женился на английской королеве Виктории и принес из Германии в Виндзорский замок рождественское дерево для удовольствия всей королевской семьи. Новая мода монархов на праздничные елки к Новому году была поддержана их верными подданными.

А с 1942-го года норвежские короли, (один из них тогда спасался от фашизма в Англии) ежегодно дарят англичанам огромную норвежскую новогоднюю ель, которая традиционно устанавливается в Лондоне на Трафальгарской площади в канун Нового года. Не прошло и 200 лет, после начала новогодней елочной экспансии в Европе, а представить этот праздник без нее уже невозможно.

В освоении новогодних елок, наши предки, украинцы, скорее всего, опередили многие страны Европы. В некоторых западных регионах Украины издревле очень сильным было немецкое влияние, а на территориях, которые контролировались российской империей, этот обычай был введен в действие в начале 18-го века, указом монарха Петра, преклонявшегося перед немецкой культурой. Кабацкие заведения исполняли этот указ добросовестно. Возле каждого из них к специальной палке привязывали елку, и она служила маяком для несчастных и многочисленных почитателей вечнозеленого змия.

В мифологическом и символическом контексте ель - «идеальное дерево», Мировое Древо, символическая ось мира, обеспечивающая его гармоничную связь. Она объединяет подземную сферу (корни), землю (ствол) и небо (крона). Вечнозеленые растения по поверьям древних германцев обладают большей силой, нежели иные, теряющие перед зимними холодами листву деревья, поэтому именно им отдавалось предпочтение.

Впрочем, так считали не только германцы. Вечнозеленые растения доминировали в Древней Греции (кипарис) и в Древнем Риме (фиговое дерево). Мифы большинства народов утверждают, что деревья являются живыми существами, где обитают души умерших. Священные рощи не разрешалось рубить. Возле деревьев совершались обряды. Кельтские жрецы - друиды на праздники зажигали на священных деревьях огни, подобные нашим новогодним гирляндам.

Древние славяне, правда, не перед елями, а пред дубами (к елям они тогда относились довольно сдержанно, у некоторых славянских народов ель считалась одним из проводников в потусторонний мир) вершили свои требы (т.е. жертвоприношения). Осквернители священных деревьев жестоко наказывались и преследовались обществом.

Хотя бывали и исключения. Например, считалось, что срубленное в праздник правильным способом и для общественно важных целей дерево не умирает, его душа остается живой и приобретает особую благостную, чудесную силу. Такие деревья задействовали в праздничных ритуальных шествиях. После окончания праздников их сжигали, а пепел использовали для удобрения земли, в том числе, и в целях повышения ее плодородия.

Сегодня, вооруженные этим древним знанием, просвещенные слои жителей Херсона после празднования Нового года по Юлианскому календарю (Старый Новый год - 13 января) усиленно готовятся использовать вышеуказанный мифологический опыт. По городу готовятся шествия с участием ряженных посевателей.

Магическая сила елей, которые все эти дни, во многих домах успешно символизировали Мировое Древо, создавая праздничную атмосферу не должна исчезнуть или пропасть даром.

Георгий БЯНОВ

P.S. Многие Херсонцы в ночь празднования Нового года по Юлианскому календарю с 13-е на 14-е января, следуя древним обычаям, будут «водить козу». Кстати, этот оборот, означающий в современном нам смысле затянувшуюся процедуру употребления горячительных напитков, также имеет новогоднее происхождение.

Коза была неизменным спутником веселых ватаг ряженных, которые в доисторические времена разъезжали по дворам незамужних девушек от застолья к застолью. Роль новогодней козы нельзя недооценивать. О ней говорит, и к ней взывает само имя главного финского новогоднего героя – Йоулупукки.

По незнанию своему, часто и беспечно называем мы его финским Дедом Морозом, дословный же перевод его имени - Дед К..... Язык не поворачивается именовать так доброго финского дедушку. Этнопсихологические языковые стереотипы преодолевать не получается.